Холод [litres] - Элизабет Бир

Гэвин не завидовал Мэллори в тот миг, когда тот неуверенно покачал головой. Не завидовал он и Голове, который на мгновение замер в предвкушении и сохранял в себе надежду.

– Мне очень жаль, – ответил Мэллори. – Она спасла мир. Правда, от этого не легче.

Тело Головы резко дернулось, словно он подавил в себе дрожь, но не издал ни звука. Мелькнули чьи-то глаза, и пальцы вцепились в край сломанной двери, но Голова рубанул рукой по воздуху, и они снова исчезли на кухне. Голове удалось спасти людей только потому, что они беспрекословно ему подчинялись.

– Настоящий Капитан? – спросил Голова.

– С печатью и подписью.

– Если Персеваль – Капитан, то кто возглавляет дом Коннов?

Вопрос делового человека.

Мэллори, похоже, не знал, как именно ответить, и, вопросительно наклонив голову, бросил вгляд на Гэвина.

– Тристен – старший, – сказал Гэвин.

На этот раз Голова прижал ладонь к переборке у себя за спиной, словно его колени слишком ослабли и уже не могли его удержать.

– Тристен жив. – Он сказал это таким ровным тоном, что Гэвин не услышал ни удовольствия, ни уныния в его голосе. – Это правда?

– Тристен жив, – подтвердил Мэллори. – Как и Бенедик Конн, и Кейтлин – Главный инженер. Тристен идет сюда, и через несколько часов он будет во Власти. Мы вышли раньше, чем он.

Голова улыбнулся – широко и уверенно, и толкнул воротник к горлу, словно хотел покрепче его запечатать.

– Значит, нам нужно браться за работу.

7. Возвращение в Дом Власти

В царстве сатаны темнее всего там, где нет Церкви Божией.

Томас Гоббс, «Левиафан»

Помимо Головы спаслись еще двенадцать человек, которые выжили, закрывшись на кухне, и все они были здоровы, хотя и встревожены и скверно одеты. Голова немедленно раздал им поручения, готовя дом к прибытию жильцов. Шансы на то, что Тристен останется здесь, были крайне малы, но Гэвин решил, что говорить об этом Голове было бы жестоко, поэтому промолчал. Его удивило то, что и Мэллори не стал поднимать эту тему.

Они попытались накормить Мэллори, но некромант отказался и попросил немедленно проводить его к центральным биосистемам. У Головы были ключи и коды от всего дома, и он сам их принес. Гэвин нашел самый короткий маршрут – по служебной лестнице, – и Мэллори настоял, чтобы выбрать именно его, хотя Голова и заспорил о том, что так делать не подобает.

Пока они шли, Мэллори расспросил общительного, но осторожного Голову про его заточение.

– Я надеялся на принца Бенедика, – признался Голова. – Он бы не позволил Ариан всех нас убить. Нет, достопочтенный, я не хочу сказать, что ваше появление не было весьма своевременным и что мы ему не обрадовались!

– Да уж, – сказал Мэллори. – Вы проявили немалую находчивость. Когда Ариан принесла в Дом Власти свое биологическое оружие, у нее на поводке был ангел. Кто придумал применить электростазис? Ведь вас спас именно он. И каким образом вы возвысились? Ведь оставшись плебеями, вы бы не выжили.

Голова потрясенно посмотрел на Мэллори.

– Но, достопочтенный, это придумали не мы, а другой ангел.

♦ ♦ ♦

Подъем по лестнице, которая вела в Дом Власти, стал для Тристена одним из самых сюрреалистических переживаний в его долгой, наполненной событиями жизни. Одной рукой он держался за перила – не потому, что не мог идти без посторонней помощи, а потому, что ему хотелось, чтобы под ладонью было что-то прочное, прохладное и осязаемое.

Когда он в последний раз ушел отсюда, то не думал, что вернется лишь через несколько десятилетий. Он не ожидал, что все это время проведет во тьме – но, с другой стороны, кто вообще на это рассчитывает? А когда он попал в ловушку, когда ему пришлось спать на слое из помета и тараканов и питаться сырым мясом, он и не надеялся снова попасть домой. Он вернулся в свой звериный облик, который едва помнил.

Он намеренно почти забыл его. Ведь если бы он захотел, то в памяти его симбионта каждый миг того бесконечного и изматывающего потока часов стал бы кристально четким. Все эти воспоминания хранил тот же самый симбионт, ресурсы которого он использовал, чтобы изменить свою нейрохимию, унять постоянную волну тревоги и притупить острые края, которые двигались, словно куски разбитого стекла, под фальшполом, который уложил сам Тристен. Рано или поздно с этим придется разобраться.

Рано или поздно, да. Когда-нибудь. Когда будет время.

Возможно, тогда, по прошествии дней (или, что еще лучше, лет), острые края притупятся. Например, боль, которую он терпел столько лет, не надеясь даже вернуться в Дом Власти, и тем более – стать его повелителем.

Но все-таки этот день настал, и лестница никуда не делась, и перила тоже; на месте были и белые, золотые и бурые каскады грибов, которые тянулись по стенам, словно застывшие водопады. Запах был сильным и знакомым. Воодушевляющим.

Левой рукой Тристен отломил кусочек от шиитаке и засунул его в рот. Жевать его он не стал, а просто зажал между зубами и щекой и почувствовал вкус сладкой ароматной жидкости. Это был вкус детства, вкус мест, где можно спрятаться от отца. Это был вкус мест, где даже ребенок правителя мог обрести некое подобие свободы.

Тристен проглотил кусочек гриба и зашел в Дом Власти.

♦ ♦ ♦

Где-то среди всех украденных Мэллори воспоминаний, похоже, лежали воспоминания об этом доме и рае: Гэвин удивился, когда они повернули не туда, куда следовало бы – если верить его внутренней карте, – а в противоположную сторону. Ненадежные знания Гэвина о Доме Власти говорили о том, что доступ в центральные биосистемы находится не внутри каюты Командора. Но сама каюта Командора находилась там, где и должна была быть, поэтому изменения в плане, скорее всего, были лишь косметическими.

Гэвин не участвовал в сеансе связи, но ровно в тот момент, когда Голова отпер дверь каюты Командора, Мэллори сказал:

– Тристен на лестнице.

Голова изогнулся, все еще держась одной рукой за ручку, и чуть приоткрыл панель, которую, похоже, уже не раз ремонтировали. Он бросил взгляд назад, туда, откуда они пришли, и превратился в живое воплощение внутреннего конфликта. Изгиб мощной, словно у мастифа, шеи, страстный взгляд… Этот образ, такой знакомый, но ускользающий, вспыхнул в памяти Гэвина.

Произошедшее его встревожило. Он – компьютерный интеллект. Он – не органическая память, для которой характерны пробелы, склонная к пробелам и повторяющимся ошибкам. В его жизненном опыте не должно быть ничего, что он не мог бы вспомнить с